Интервью, проведённое Сандрой Бюнгер, журналистом и вице-президентом WAVe, с президентом Вальдемаром Хердтом
- Уважаемый господин Президент, в период войн, растущей нестабильности, общественного раскола, экономического давления и почти неуправляемого потока информации: чего, по вашему наблюдению, людям не хватает в первую очередь? И почему многие политические, медийные или технологические ответы не дотягиваются именно до этой точки?
Людям глубоко не хватает внутренней ориентации. Не информации, её у нас слишком много, а ощущения своего места: Кто я? За что я несу ответственность? Что даёт мне опору, когда внешние системы шатаются?
Многие ответы нашего времени остаются на поверхности. Политика пытается управлять, медиа объяснять, технологии оптимизировать. Но реальный вакуум духовный. Если у человека больше нет внутреннего компаса, любое внешнее решение становится хрупким. Тогда возникают страх, агрессия или уход в себя.
Мы научились чинить системы, но забыли укреплять человека. Именно здесь пробел, и его нельзя закрыть алгоритмами или постановлениями. - Мир сегодня часто понимается как политическая цель или дипломатическое достижение. Вы говорите о более глубоком мире. Что отличает настоящий мир от простого отсутствия войны, и почему столько мирных процессов терпят неудачу именно в этом пункте?
Настоящий мир начинается не за столом переговоров, а в самом человеке. Простое отсутствие войны — это состояние, а не мир. Мир возникает там, где человек больше не находится во внутренней борьбе, с другими, с системами, с самим собой.
Многие мирные процессы терпят неудачу, потому что лечат симптомы, а не причины. Договоры регулируют интересы, но не исцеляют раненые идентичности, исторические боли, страх перед другим.
Без правды, без признания вины, без готовности к внутреннему обращению мир остаётся хрупкой конструкцией. Стабильный мир нуждается в нравственной субстанции, иначе он лишь пауза между конфликтами. - Термин взаимопонимание между народами часто используется, но одновременно кажется пустым или ритуализированным. Что нужно, по вашему мнению, чтобы взаимопонимание между культурами и нациями не заканчивалось на конференциях, а доходило до мышления, действий и чувств людей?
Взаимопонимание между народами терпит неудачу там, где оно мыслится лишь в организационном плане. Настоящее взаимопонимание начинается не у политических элит, а с признания достоинства другого, независимо от его происхождения, истории или мировоззрения.
Нужен искренний интерес, а не стратегическое любопытство. Слушать, не желая сразу оценивать. И мужество оставлять различия нетронутыми, вместо того чтобы нивелировать их.
Из восточноевропейского опыта мы знаем: недоверие не исчезает со словами, а с надёжными действиями на протяжении времени. Взаимопонимание растёт медленно, но оно возможно, когда оно основано на правде и уважении, а не на идеологии. - Традиционные ценности сегодня часто находятся под общим подозрением в том, что они препятствуют прогрессу. В то же время мы переживаем дезориентацию и общественный раскол. Какую роль, по вашему мнению, действительно играют традиционные ценности: как тормоз или как фундамент для здорового будущего?
Традиционные ценности — не полюс, противоположный прогрессу, а его предпосылка. Без ценностей нет направления, только движение. Прогресс без фундамента становится самоцелью: быстрым, но без ориентиров.
Ценности как ответственность, семья, верность, мера и уважение несли поколения, потому что дают человеку стабильность. Они защищают не от изменений, а от произвола.
Общества распадаются не потому, что у них слишком много ценностей, а потому что они больше не разделяют общих. Традиционные ценности — не шаг назад, это якорь в неспокойные времена. - Свобода слова — одно из великих лозунгов нашего времени и одновременно одно из самых спорных. Где, по вашему мнению, заканчивается настоящая свобода слова, и где начинаются манипуляция, управление страхом или моральное давление? И что это в долгосрочной перспективе делает с обществом?
Свобода слова заканчивается там, где начинается страх. Не там, где кто-то возражает, а там, где люди молчат, потому что боятся последствий.
Манипуляция возникает не только из-за лжи, но и из-за односторонних нарративов, моральных ярлыков и социального давления. Когда инакомыслие санкционируется, свобода уже повреждена, даже без формальной цензуры.
В долгосрочной перспективе это разрушает доверие. Люди уходят в себя, говорят только в защищённом пространстве или вовсе не говорят. Общество, которое боится свободного мышления, теряет свою духовную субстанцию. - Вера в публичном дискурсе часто приватизируется или представляется разделяющей. Вы придерживаетесь другого подхода. Какая сила, по вашему мнению, заключена в вере, не как в догме, а как в объединяющем элементе для общности, ответственности и человечности?
Вера — это не идеология, а внутренняя позиция. Она напоминает человеку, что он не является мерой всех вещей, и именно в этом её освобождающая сила.
Вера объединяет, потому что учит смирению. Ответственность перед Богом ведёт к ответственности перед ближним. Там, где вера проживается подлинно, общность возникает не из принуждения, а из сострадания и чувства долга.
Во многих культурах вера — это не столько теория, сколько жизненная практика. Она даёт опору в кризисах и ориентиры в те времена, когда внешние уверенности рушатся. - Если собрать все эти темы, мир, ценности, свобода, вера, общность, в конце остаётся одно слово, над которым часто смеются: любовь. Какое значение имеет любовь, по вашему мнению, в мировой политике, которая, кажется, определяется прежде всего интересами, властью и страхом? И может быть, любовь реалистичнее, чем многие думают?
Любовь — не чувство, а отношение. Она означает принятие ответственности, даже там, где это неудобно. В этом смысле любовь высокополитична, потому что противоречит принципу страха.
Политика без любви становится холодной, циничной и недальновидной. Любовь же ищет не быстрой выгоды, а того, что правильно в долгосрочной перспективе. Она видит человека, а не только интерес.
Может быть, над любовью смеются именно потому, что она требует мужества. Но без любви нет примирения, нет общности и в конечном счёте нет мира. На самом деле любовь не наивна: это самая реалистичная сила, которая у нас есть. И с моей точки зрения, Библия описала любовь очень подробно и понятно.
Первое послание к Коринфянам 13,4–8.
Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится. Не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла. Не радуется неправде, а сорадуется истине. Всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестаёт.
Первое послание к Коринфянам 13,4–8.
Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится. Не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла. Не радуется неправде, а сорадуется истине. Всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестаёт.